Lermontov’s ‘Dream’

By Scott Horton

Ivan Konstantinovich Aivasovsky, The Caucasus (1857)

В полдневный жар в долине Дагестана

С свинцом в груди лежал недвижим я;

Глубокая еще дымилась рана,

По капле кровь точилася моя,

Лежал один я на песке долины;

Уступы скал теснилися кругом,

И солнце жгло их желтые вершины

И жгло меня—но спал я мертвым сном.

И снился мне сияющий огнями

Вечерний пир в родимой стороне.

Меж юных жен, увенчанных цветами,

Шел разговор веселый обо мне.

Но в разговор веселый не вступая,

Сидела там задумчиво одна,

И в грустный сон душа ее младая

Бог знает чем была погружена;

И снилась ей долина Дагестана;

Знакомый труп лежал в долине той;

В его груди, дымясь, чернела рана,

И кровь лилась хладеющей струей.

In noon’s heat, in a dale of Dagestan

With lead inside my breast, stirless I lay;

The deep wound still smoked on; my blood

Kept trickling drop by drop away.

On the dale’s sand alone I lay. The cliffs

Crowded around in ledges steep,

And the sun scorched their tawny tops

And scorched me—but I slept death’s sleep.

And in a dream I saw an evening feast

That in my native land with bright lights shone;

Among young women crowned with flowers,

A merry talk concerning me went on.

But in the merry talk not joining,

One of them sat there lost in thought,

And in a melancholy dream

Her young soul was immersed—God knows by what.

Finish reading Nabokov’s translation of The Dream here

–Mikhail Yuryevich Lermontov, Сон (The Dream)(1840) (transl. V. Nabokov)